December 8th, 2008

рысина

Парфюм

Алекс Гаврилин, мужчина внешности брутальной, бородат, лохмат, морда в шрамах, как у старого деревенского кота, да и повадки те же. Резкий и стремительный, как понос, он был способен, что называется , "на поступок". Пил Алекс много, разнообразно и весело.
Однажды среди бела дня мы с Оксаною Рэйни дошли до Сайгона, в расположении духа весьма скверном, а веселиться не с чего - бабла нет, бухла нет, курева нет. Да и похмелье, не шибко что б мучило, ну так... мерзенько. Заходим в Сайгон - стоит среди прочего народу возле последнего столика Алекс Гаврилин. Стоит себе, улыбается в бороду, руками нам машет , мол, идите сюда, девчёнки.
- Ну чё грустные такие?
- Да не с чего веселиться...
- А выпить хотите? - и сумкою под столом шевелит.
- Да как же не хотеть, хотим, конечно! Вот вопросы странные...- мы оживлись.
И наливает нам Алекс под столиком из неведомой ёмкости в чашечу некую жидкость прозрачную, и подаёт, ехидненько так посмеиваясь. Я настрожилась, понюхала - пахнет мёдом. Спрашиваю удивлённо, не ожидая подвоха:
- Чё, медовуха штоль? Где разжился?
Алекс смеётся:
- Ну да, ну, да, медовуха! Пей давай, тару не задерживай!
Выпили мы с Оксанкою - вкусно. Настроение поднялось, кровь потекла бысрее, разговор непринуждённый, шуточки. Выпили по второй. По третьей. Оксанчик подустала стоять и присела на широкий сайгоновский подоконник, взгляд её стекает под стол и я вижу, как улыбка сползает с её лица, глаз становится узкий, злой, а лицо прекашивается:
- Сволочь, Алекс! Убью! - и изо всех сил лягает Гаврилина ногою, пытаясь попасть в район коленки.
Я, уже изрядно хмельная, не в состоянии понять таких метаморфоз, сажусь к ней, что б успокоить и вижу под столом десяток пустых фуриков из-под лосьёна "Медовый"... Как говорит Матильда - "сражаясь, уходят".
Так я первый раз в жизни пила парфюм.

Был в моей жизни и второй раз. Всё тот же Алекс Гаврилин с женою Любашей пригласили однажды меня к себе в гости, с целью совместной встречи Нового Года. Поскольку пить начали задолго до 31го числа - участников меропиятия не помню начисто. Ну, кроме Алекса с Любаней, разумеется. Их в жисть не забуду...
Праздник был в разгаре, народ развлекался кто как умеет, на шкафу красовалась ёлочка украшенная шпрыцами, фуриками, крышками и этикетками от алкоголя и проч. неформальскими игрушками. Я от обилия портвейна слегка подустала и прилегла отдохнуть на старом диванчике. Через какое-то время проснулась от того, что мне в рот аккуратненько так, с чайной ложки, вливают каую-то мерзкую жидкость... Что б не захлебнуться, глотаю конечно - соображаю, что склонилась надо мною мерзко улыбающаяся бородатая алексова рожа, и ласково так приговаривает:
- Ну, ещё ложечку! За маму, за папу...
Народ вокруг хохочет, веселится, я мотаю головой... встаю... и понимаю, что к шлейке штанов моих привязан лисий воротник, а к нему - консервная банка!
Ну, отвязывать я её не стала. И потом, когда все пошли гулять на Невский, прохожие удивлённо водили носами - я источала дивный аромат свежих огурцов. Ибо поил меня Алекс огуречным лосьёном... Дальнейшее, как понимаете, память выдавать до сих пор не рискует...

Говорят, жену свою, Любашу, Алекс потом убил. Врут, наверное.