ja4menevo (ja4menevo) wrote,
ja4menevo
ja4menevo

Categories:

Ко Дню Рождения сестры.

Дед.

Татка сидела за столом на кухне и жевала сосиску. Ноги её не доставали до пола и она болтала ими, ёрзая на табуретке. У Тётки почему-то всегда были очень вкусные сосиски, не такие, как дома. И картофельное пюре со сметаной были намного вкуснее. От самой Тётки тоже приятно пахло, но не смотря на всё это Татка её побаивалась.

- Ты, Лёнька, зря на меня обижаешься. – говорила Тётка Отцу, подкладывая Татке на тарелку ещё одну сосиску. – Деда кормить надо, лечить надо, а пенсию ему, сам знаешь, никто не даст. Хорошо живой вернулся. Мать вон, после лагеря недолго протянула, и Деду немного осталось. Не выкинешь на улицу…

Отец коротко матюгнулся и закурил.
- А я что, виноват, что его по лагерям мотало? Чо, я теперь его кормить должен, лишенца?
- Сам знаешь, кто виноват! Всех нас по лагерям… - тут Тётка запнулась и строго поглядела на Татку: – Чо сидишь, уши развесила? Бери сосиску и дуй в комнату!
Для верности она легонько придала Татке ускорения подзатыльником.

Девочка схватила остатки сосиски в руку и, соскользнув с табуретки убежала в коридор. Тётка плотно прикрыла дверь и стала что-то тихо и сердито выговаривать Отцу.

Татка заглянула в комнату к Деду. Он сидел у окна и курил, в руке была книжка.
- Деда, можно?
Дед поднял глаза от книги, на лице мелькнуло подобие улыбки:
- Иди, иди сюда…

Татка шустро подскочила и влезла к нему на колени, дожёвывая вкуснятину.
Деда она любила. Хоть и пахло от него махоркой и ещё чем-то несвежим, подкисшим, но девочка точно знала, что от вкусно пахнущей едой Тётки и от Отца можно быстро схлопотать шлепок по заду, а от Деда – никогда.

- А что ты читаешь? – она погладила рукой книжку.
- Да… - Но Татка не дала старику договорить:
- А я тоже буквы знаю и уже немножко умею читать! Меня Аня научила. – Девочка гордилась своей старшей сестрой, которая уже училась в школе и была «умнее прохвессора», как говорил Отец.
- Белка ты моя… - Дед сощурился, затушил самокрутку в железной банке из-под тушёнки и развернул книжку: - Ну-тка… Что за буква?
- Че! – Бойко ответила девочка.
- А это?
- А!
- Это?
- Рр-р-р… - грозно зарычала Татка. Дед засмеялся. Дальше она называла буквы сама, не дожидаясь дедовых вопросов:
- Лэ, мягкий знак, Зэ, а это Дэ, А, Рэ, Вэ, И, Нэ!
- Белка ты моя… - Дед широко улыбался, обнажая сероватые дёсны с остатками зубов, - смышлёная какая… А как всё вместе?
- ЧэАр… - Татка силилась сложить в слоги , но язык упрямо не желал выговаривать сложно слово.
- Чарльз, - подсказал Дед.
- Дар-вин! - дальше девочка прочла сама. – А кто это?
- Был такой… - Дед закряхтел, усаживая поудобней ребёнка на коленях, - Он думал, что все люди произошли от обезьян.
- Ну… - задумчиво протянула Татка, - может и не все… А вот Сашка из нашего садика – точно от обезьян! У него такие уши! – она подставила ладони к ушам, - и рожи он корчит – ну точно обезьяна!

Дед опять улыбнулся и погладил её по голове.

- Дед… - Татка вдруг заговорила шёпотом, что бы не услышали Тётка и Отец на кухне,- А мамка говорит, что ты при немцах старостой был и тебя за это потом в тюрьму посадили…

Он посерьёзнел.

- Правда, белка моя, правда…
- Ну так как же так, Дед? – Татка с отчаянием и надеждой заглянула ему в слезящиеся глаза: - Немцы же плохие, а ты – хороший! – В глубине души девочке очень хотелось, что бы Дед не по своей воле был старостой, а его заставили, и она очень хотела услышать это от него.
- Общество выбрало… - виновато улыбнулся Дед, - Кто-то же должен был за порядком следить. А меня уважали. Вот общество и выбрало, а я против не пошёл...

«Точно, заставили! – облегчённо подумала Татка, а вслух сказала:
- Злое оно, это твое общество!

Дед вздохнул.
- Нет, не злое… Глупое… Все же лучшей жизни хотели, что б порядок был… А вон как вышло.

Он закашлялся, опустил Татку на пол с колен, сплюнул в жестяную банку с окурками чем-то серо-жёлтым.
Девочке вдруг стало его до слёз жалко. Она порывисто обняла его за коленки и уткнулась в них головой. Потом подняла её и серьёзно сказала:
- А я, Дед, всё равно тебя люблю! Пусть они что хотят говорят!

Старик молча улыбался и гладил её по белобрысой голове. Рука была жёсткая, гладил он неумело, но ребёнку эта корявая ласка была дороже всех Тёткиных сосисок.

- Дед, а ты с немцами как разговаривал? По ихнему? – Татка снова перешла на шёпот.
- По-немецки и разговаривал, а как же…
- А кто же тебя немецкому учил?
- Так мать и учила. И немецкому, и французскому. Языки мать хорошо знала, песни нам пела – я и запомнил… А потом меня в Петербурх учится отправили, в гимназии уже и грамматику освоил. А в университете английскому обучили. – Дед потянулся было к стакану с махоркой, но передумал.

- У нас, белка моя, семья была образованная. Это своих я выучить не сумел… - Он с горечью посмотрел на дверь, за которой слышалась ругань Тётки и Отца. – Всё Советская власть, будь она неладна, отобрала, нет жизни русскому человеку… Только ты, белка моя, помалкивай, слова мои никому не повторяй, а то и тебе жизнь испортят. Поняла?
- Поняла… - Татка притихла, вдруг поняв, что узнала какую-то страшную тайну, из-за которой жизнь её, и без того не весёлая, может стать ещё тяжелей.

- А маму твою как звали? Она из Франции? Откуда она французские песни знала?

Дед засмеялся. Закашлялся.

- Нет, белка моя, мать моя, твоя прабабушка, русская женщина. Но ты много вопросов задаёшь, а много будешь знать, плохо будешь спать…
- Вот ты Дед, знаешь много, а спишь хорошо! Я слышала, как ты храпишь… - девочка недоверчиво сощурила глаза.
- Ну, иди, иди уже, - дед развернул её в сторону дверей, - вон, Лёнька уже зовёт тебя.

За дверью, действительно, недовольно бурчал Отец.
- Наташка! Куда подевалась? Иди одевайся… домой едем.

Татка сделала пару неуверенных шагов к двери, потом обернулась и бросилась Деду на шею:
- Дед, ты приезжай к нам! Ты хороший, я тебя ждать буду!
Дед снял с себя детские ручки, отвернулся, покашлял, смахнул что-то корявым пальцем с глаз и не глядя на девочку ответил:
- Иди, белка, иди… Лёнька ругаться будет.

Прощаться с сыном и внучкой он из комнаты не вышел.


Дед умер 1 января.

На похоронах суровая Тётка была как-то очень ласкова к Татке, и вытирая слёзы кончиком платка, говорила её Матери:
- Утром позвал, воды попросил… Я ему отнесла воды-то, он и говорит: «Всё. Машка, не встану уже, отхожу я…», а я ему: «Папаш, может рюмочку тебе, а не воды?» - «Нет, - грит, не надо рюмочку, трезвый хочу перед Богом встать.» Я ушла, обед разогрела, с кухни кричу:"Папаш? Щей принести?" - А он молчит… Заглянула к нему – а он уж и кончился…

А Татка всё смотрела холмик мёрзлой земли в вперемешку со снегом, и врытый в него бетонный столбик, пробуя прочитать надпись на нём:
- Бо-ро-ве-вик… Боровик, Ал-лек-сей…
А отчество всё никак не могла прочесть. Трудное отчество – Константинович.
Tags: записки беглой горожанки, праминя, семейственное
Subscribe

  • Живём покедова

    Приезжали на 9ое младшие дети. Поболели 3 дня, выздоровели и уехали. И хорошо, что выздоровели, надеюсь, хоть выспались. А то они последние месяцы…

  • 18 лет назад

    мы с Д.В. впервые вошли в этот дом. Он был абсолютно пуст, не было вторых рам на окнах, обои свисали со стен, сняты были несколько дверей, патроны…

  • Позвони мне, позвони...

    Есть такой анекдот, что обычные мужики, напившись, звонят своим бывшим, а экстрасенсы напившись звонят своим будущим. Так вот - брехня это всё. Мои…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments

  • Живём покедова

    Приезжали на 9ое младшие дети. Поболели 3 дня, выздоровели и уехали. И хорошо, что выздоровели, надеюсь, хоть выспались. А то они последние месяцы…

  • 18 лет назад

    мы с Д.В. впервые вошли в этот дом. Он был абсолютно пуст, не было вторых рам на окнах, обои свисали со стен, сняты были несколько дверей, патроны…

  • Позвони мне, позвони...

    Есть такой анекдот, что обычные мужики, напившись, звонят своим бывшим, а экстрасенсы напившись звонят своим будущим. Так вот - брехня это всё. Мои…