ja4menevo (ja4menevo) wrote,
ja4menevo
ja4menevo

Categories:

Дима Генералов,

ушедший от нас в конце августа 2013года, оставил после себя не только стихи, но и немножко мемуару. На Б.П. часть из него нам читал Коля Молодожён, я выпросила у него и хочу, что бы вы тоже почитали - на мой взгляд и вкус это очень здорово. Легенды и мифы, так сказать.
Итак,

МОЙ ЛИЧНЫЙ «САЙГОН»

ПЬЕСА В ОДНОМ ДЕЙСТВИИ

Действующие лица:

Автор
1-й актёр, он же Гарри Лонский, он же Друг Автора
2-й актёр, он же Сеня Любаскин, он же Поэт
3-й актёр, он же Петя Чейгин, он же Колесо
Актриса, она же все женские роли


Декораций, кроме двух столиков для кафетерия с кофейными чашками времён СССР – НЕ НУЖНО.
Загорается свет. На сцене – Автор.

Автор:
Привет! Мою фамилию вы прочитали в афише… и вам она ничего не сказала. А название пьесы вызвало глухое раздражение. Что это ещё за Де-Генератов такой приватизирует дорогое сердцу каждого ленинградца старше 40-ка общественное заведение, наш единственный островок духовной свободы среди беспредела брежневской стагнации?! Да ничего я не приватизирую, господа хорошие! Ничего ни у кого не отбираю. Представление, которое сейчас разыграется на ваших глазах, это – просто моё личное отношение к великому месту великой эпохи, которое слишком многое для меня значило и слишком многое для меня сделало. Этакий оптимистичный реквием безвозвратно канувшему времени… Итак, мой личный «Сайгон».

Музыка. За первым столиком – 1-й и 2-й актёры, за вторым – 3-й актёр и актриса.

1-й актёр:
До Октябрьского переворота в этом здании на углу Невского и Владимирского располагалась, как и сейчас, гостиница, и первый этаж занимал трактир для извозчиков и гулевого люда. Так что питейные традиции у этого места – давние и закоренелые.
2-й актёр:
Что здесь находилось при Советской власти до 1964 года, никто не помнит. А в 64-ом после капитального ремонта здание открылось как многоэтажный ресторан «Москва», на первом этаже которого располагался вдоль Владимирского проспекта длинный как кишка кафетерий для гулевого по Невскому люда. Кофе стоил сначала 7 копеек за маленький простой без сахара, а к концу 70-х цены выросли ровно вдвое, и за маленький четверной с сахаром просили уже «астрономические» 54 копейки. Но это никого не смущало.
Актриса:
О происхождении названия «Сайгон» существует множество легенд, и каждую из них вам рассказывали как единственную истинную. Нашему автору милее и ближе всех оказалась легенда романтическо-патриотическая…
Автор (выходя из-за кулис):
Которой если б и не существовало, то её стоило бы выдумать.
Уходит за кулисы.
3-й актёр (с лёгким иностранным акцентом):
В начале 1965 года в Ленинград приехала группа американских туристов. Но туристов не простых…
Актриса:
Это были ветераны вьетнамской войны, кавалеры Бронзовых Звёзд за героизм, проявленный в индокитайских джунглях. Их за этот самый героизм премировали ещё и туром в Ленинград, где они, нагулявшись по Невскому, подцепили роскошных девчонок. Не каких-нибудь дешёвых шмар с Московского вокзала, а честных искренних давалок с филологического факультета Универа имени товарища Жданова.
1-й актёр:
И с этими телами в обнимку, америкосы заскочили в безымянную кишку кафетерия, где уже стоял я, легендарный Гарри Лонский, ленфильмовский каскадёр, балтийский плэйбой и питерский Отелло, который пришиб насмерть любовника своей жены, отсидел, вышел и вернулся в строй достопримечательностей нашего города…
2-й актёр:
Американцы обалдели от микроскопических цен на коньяк и русскую паюсную икру, упакованную в половинки куриного крутого яйца; набрали деликатесов,
полусладкого шампанского, напомнившего им калифорнийские игристые вина, и оккупировали столик у окна в большом зале.
Актриса:
Они быстро налакались с помощью наших героических девиц, и стали нагло, шумно и яростно распевать национальные патриотические песни вроде «Янки Дудл Дэнди» и битловских «Йестердей». А за столиком рядом стоял хмурый, в неизменном белом плаще Гарри Лонский…

3-й актёр и Актриса поют нетвердыми голосами нечто англоязычное.

Лонский:
Это что же получается?! Я, конечно, люблю бабл-гам и зажигалки «Зиппо», но почему они позволяют в самом сердце нашего Ленинграда распевать свои пошлые кабаретки, под которые жгли напалмом вьетнамских детишек в далёких джунглях?! Пора, пора устроить им настоящий Сайгон! Кто со мной, господа хорошие, так сарынь на кичку и большое звонкое «ур-р-р-а»!!!

Лонский бьёт по морде 3-го актёра, Актриса визжит, образуется куча-мала из дерущихся и матерящихся людей.

Автор (выходя из-за кулис):
Побоище, организованное Гарри Лонским, привело к резкому ухудшению статистики бытового травматизма в армии США.
Актриса:
Причём, самые неприятные травмы, то есть травмы паховой области, нанесли кавалерам Бронзовых Звёзд их питерские боевые подруги, неожиданно воспылавшие патриотическими чувствами.
Автор:
Лонский обагрил свой ритуальный белый плащ вражеской кровью, и не появлялся в кафетерии с месяц, пока работала химчистка. А когда он, наконец, вошёл в большой зал с маленьким двойным в правой руке и полтинником коньяку – в левой, публика приветствовала Гарри долгими и продолжительными аплодисментами. (актёры аплодируют, Лонский чуть театрально раскланивается) С его лёгкого языка кафетерий отныне и навсегда стал «Сайгоном»!

Музыка

2-й актёр:
Но более известен был Игорь Львович Лонский не этой героической страницей своей биографии, а многочисленными остроумными афоризмами, которые он небрежно разбрасывал в бесконечных беседах за чашкой кофе. Свидетелем одного такого разговора был наш автор.
Автор:
Представьте себе ранее летнее утро начала 80-х годов прошлого века. До открытия «Сайгона» ещё 15 минут, а Гарри Лонский уже стоит, мелко дрожа, у дверей в ожидании фирменного антипохмельного коктейля: 100 гр шампанского на 100 гр коньяку. Из ниоткуда возникает помятый и потрёпанный поэт Петя Чейгин по кличке «Метр-с-кепкой». В этой самой грузинской кепке-аэродром на плешивой голове…

Музыка

Чейгин:
Гарри! Гарри! Вы мудрый человек, Вы меня знаете. Я – Чейгин Пётр, п-поэт. Я – в п-первой поэтической десятке мира. Я – в п-первой поэтической двойке Европы. П-причём в этой двойке я – первый! А женщины меня н-не любят. Н-не любят и ф-фсё. Бросают одного ночевать на лавке в Пале-Ройяле… Гарри! Ответье мне п-почему?!!
Лонский (мелко дрожа):
Пётр! Пётр! Успокойтесь. Всё очень просто, Пётр, и совершенно естественно. Понимаете, Петя, женщины, они живут РОМАНАМИ. Романами… А мы с Вами существуем СКЕТЧАМИ. Вот и всё.

Музыка

2-й актёр:
Но Игорь Лонский был далеко не единственным фольклорным персонажем «Сайгона». Была здесь пресловутая Таня-Чернокнижница, которая обитала где-то на Охте, периодически рожала детей от каких-то сомнительных мужиков, но тусовалась с неизменной коляской только в «Сайгоне». В коляске у неё, обычно, кроме младенца, находились книжки для спекуляций на Литейном и дежурная литровка водки. К губе была приклеена бесконечная полуистлевшая «беломорина»…
Автор:
Но из всех завсегдатаев кафетерия самое пронзительное впечатление производил, конечно же, Витя Колесников по кличке Колесо. В детстве он перенёс церебральный паралич, росточку был карликового, двигался кособоко, как краб, но рассказывал о себе совершенно феерические истории по цене 28 копеек за штуку.
3-й актёр:
Обычно, Колесо, который в «Сайгоне» дневал и ночевал, подходил к свежему посетителю и, подмигнув косым глазом, спрашивал, заикаясь: «Н-на к-кофе н-не богат?» И, если вы ссужали Колесо 28-ью копейками, он мог даже в час-пик без очереди взять вам кофе у лучшей буфетчицы Алки-Телескоп, и обязательно рассказывал убойно-трогательную историю о том, как он воевал в десанте в Чехии в 68-ом году (от дивизии в живых осталось 48 человек) или о том, как он учился в Духовной Семинарии, а кагэбэшные стукачи не дали доучиться…
Автор:
Впрочем, за те же 28 копеек Колесо мог легко помолчать в сторонке. Самую смешную историю из его жизни мне рассказал мой товарищ, саксофонист и автор детективов Володя Болучевский. Однажды, в самом конце 70-х, когда джинсы были модным дефицитом и стоили рублей 70, а то и 100 в магазине (с очередью и обязательной дракой) и рублей 150-200 с рук (без очереди и вежливо), Болучевский искал джинсы в подарок своей сверх-темпераментной жене Наталье настоящих гишпанских кровей. Потомку героев Гражданской войны, которых эвакуировали в Ленинград.
Друг автора:
Ты представляешь, обегал весь центр, и как назло в этот день джинсов нигде не выбросили: ни в Гостинке, ни в «Пассаже», ни в ДЛТ, ни в «Спорттоварах» на Литейном. И даже у ломщиков на Галёре весь дефицит кончился. Захожу усталый и злой в «Сайгон», навстречу – Колесо.
Колесо: Привет, Вовчик! Н-на к-кофе н-не богат?
Друг автора:
Беру Колесникову маленький двойной и начинаю жаловаться на свою несчастную жизнь. А он и говорит…
Колесо:
Т-тебе повезло, В-вовчик! (Колесо достаёт из рюкзака несколько пар запакованных в пакеты джинсов) В-выбирай р-размер.
Друг автора:
Ты представляешь?! Вот это была пруха! Я, конечно, знал, что Колесо водит шашни с фарцовщиками с Галёры. Но чтоб вот так вот – к месту и ко времени!.. Почём, спрашиваю, товар?
Колесо:
Д-для т-тебя, Вовчик, отдам без навару. З-за что к-купил, з-за то продал – 125 рублей.
Друг автора:
Без оговорок отдаю Колесу деньги и буквально на крыльях любви мчусь домой на Петроградку. Радостный вручаю Наталье пакет. Радостная Наталья его радостно вскрывает… И ты представляешь, в нём оказывается одинокая, аккуратно отпоротая левая штанина…
Автор:
То, что выслушал Болучевский от Натальи по поводу подарка на день рождения, осталось тайной, покрытой мраком. Ходят слухи, что текст был ещё более виртуозен, чем в изъятой Венедиктом Ерофеевым из бессмертной поэмы «Москва-Петушки» главе 15-й, «Серп-и-молот – Карачарово», от которой истории досталась только решительная фраза: «… и немедленно выпил!» Именно так и поступил Володя Болучевский, а на следующий день поехал в «Сайгон» с решительным намерением урыть Колесо насмерть.
Друг автора:
Влетаю, представляешь, в «Сайгон», Колесо сидит на подоконнике. Я швыряю ему в башку штанину, крою семиэтажным матом, а он смотрит на меня, не моргая, своими круглыми базедовыми глазами и, как ни в чём не бывало, спокойно говорит…
Колесо:
А ш-что т-ты хотел, Вовчик? Жизнь, она – л-лотерея. Я ж п-по честному, з-за что к-купил, з-за то продал. А, кстати, т-ты на к-кофе не богат?
Друг автора:
Ну не бить же его было… Так и канули мои честно заработанные 125 рублей, месячная по тем временам зарплата. К тому же, не самая мизерная.
Автор:
А Колесо так и существовал благополучно до самого закрытия «Сайгона» в 89-ом. В 90-х его видели нищенствующим на переходе в метро «Площадь Александра Невского» и в электричках. А потом он пропал навсегда.

Музыка

Актриса:
Фольклорные истории происходили в «Сайгоне» почти ежедневно. То первая жена нашего автора садилась на шляпу поэта Александра Кушнера, то Борис Борисович Гребенщиков попадал в цепкие лапы комсомольского патруля ДНД, который изымал у музыканта коробок весёлой афганской анаши и отпускал с миром. А потом комсомольцы радостно выкуривали пяток косяков в ближайшем пункте ОПОП и возвращались в «Сайгон», чтоб догнаться коньяком с шампанским… А одну фольклорную историю наш автор сотворил лично, чем до сих пор гордится.
Автор:
Однажды, в начале 80-х, я зашёл в «Сайгон» и за столиком у окна увидел своего друга, филолога Володю Парфёнова в компании с очень симпатичной девушкой. Мне страшно захотелось перед этой девушкой как-нибудь выпендриться, и Володя подкинул мне подходящий повод.
Друг автора:
У «Сайгона», понимаешь Дим, очень странная аура. Здесь тусуются художники, литераторы, музыканты, но никто почти за 20 лет не написал ни одного достойного произведения о самом месте тусовки. Какое-то оно безликое что ли…
Автор:
Спорим, что сейчас я отойду к соседнему столику и через 10 минут принесу тебе текст, который войдёт в городской фольклор?!
Актриса:
И они поспорили. Через 10 минут Генералов действительно принёс нам рифмованный текст под названием «Сайгонский блюз». Он прочитал, мы с Володей улыбнулись и решили, что это дело стоит отметить. Потом вернулись в «Сайгон», глотнули ещё кофе и решили продолжить. Как я добиралась домой, решительно не помню. В следующий раз той же компанией мы встретились в «Сайгоне» недели через три…
Друг автора:
Слушай, Дим, я, конечно, подонок, но я потерял твой текст в нашем прошлом безобразии. Ты его наизусть помнишь?
Автор:
Как в «Джентльменах удачи» - тут помню, тут не помню. Но при желании восстановить, наверное, можно.
Актриса:
А за соседним столиком вели оживлённую беседу два не очень трезвых субъекта…
2-й актёр:
… Вот ты говоришь, нет про «Сайгон» песни. А я тебе говорю: есть про «Сайгон» песня, народная песня, и очень правильная. «Сайгонский блюз» называется. Вот, послушай…

Без катастроф и без войны,
без панихид и без агоний
погребены, погребены,
погребены в «Сайгоне».

Бродяги, барды и вруны,
барыги, шлюхи и калеки
погребены, погребены,
погребены навеки.

Стакан подпольного вина –
заупокойная молитва.
Сама в себе погребена
кофейная элита.

На лицах – грим. В глазах – темно.
В душе – лишь ненависть друг к другу…
… и разговор давным-давно
идёт по замкнутому кругу.

Театр абсурда – каждый день.
Одна в репертуаре пьеса.
Давно играть актёрам лень,
но нет другого интереса.

… и гибнут целые миры!
Но никому из нас не больно.
Гуманны правила игры:
самоубийство – добровольно.

Среди всемирной тишины
в стеклянно-каменном загоне
погребены, погребены,
погребены в «Сайгоне»…

После чтения все скромно аплодируют.

Автор:
Вот так я первый и единственный раз в жизни почувствовал себя народным поэтом. Прямо как Юлий Ким, автор «Ой, мороз, мороз! Не морозь меня…»
Актриса: А на симпатичную девушку, которую звали Таня, эта сцена произвела столь глубокое впечатление, что через десять лет она стала второй женой Дмитрия Генералова…
Автор: А потом её не стало. Но эта уже совсем другая история…

Музыка

2-й актёр:
«Сайгон» оставил свой след в истории не только петербургской, но и всей российской культуры. Однажды в 80-х, на очередную Конференцию Молодых Писателей Северо-Запада из Московского ЛитИнститута к нам приехал целый поэтический курс во главе с уже модным Алексеем Парщиковым.
3-й актёр:
Москвичей поселили в гостинице «Астория», в том её крыле, что было когда-то «Англетером».
2-й актёр:
А среди поэтов был один уроженец Рязанской губернии, для которого Сергей Есенин существовал как непререкаемый Бог. Над рязанцем посмеивались, но веру его уважали. Правда, весьма своеобразно…
1-й актёр:
Циничные и насмешливые москвичи сначала убедили наивного рязанского крестьянина, что он живёт именно в том номере, где повесился Есенин, и, более того, спит именно на той кровати, с которой Есенина увозили в морг.
3-й актёр:
Но на этом шутки не закончились.
1-й актёр:
В гостинице работал роскошный живописный швейцар дядя Яша в форме с галунами и с окладистой седой бородой до пояса.
2-й актёр:
В последний день конференции решили устроить отвальную в «Сайгоне», но денег ни у кого не было. Всё уже пропили в ресторане Дома Писателей на Шпалерной.
3-й актёр:
Вот тут-то и пригодился дядя Яша.
1-й актёр:
Бедолагу-рязанца, который как каждый настоящий прижимистый крестьянин, заначил пару сотен рублей, решили раскрутить. Его убедили в том, что дядя Яша работает в гостинице с 1926 года, более того, он помогал вытаскивать Есенина из петли и, более того, сумел отрезать метровый кусок от легендарной верёвки…
3-й актёр:
И этот кусок мы выкупили у дяди Яши за 100 рублей (за 100 см), и теперь дарим его нашему дорогому рязанскому другу!

Аплодисменты

2-й актёр:
Если б это случилось, понимаешь, не в волшебном городе Ленинграде, я бы ни за что не поверил! А так как я всё-таки, понимаешь, поверил, то устроил в «Сайгоне» банкет на 100 рублей. Три бутылки коньяку и семь бутылок шампанского на семь человек. Мы пировали до самого закрытия, на последние мои денежки купили семь бутылок портвейна «Агдам» и отправились пешком на Дворцовую площадь. До поезда оставалось ещё почти три часа, и мы, понимаешь, решили немного покуражиться на прощание.
3-й актёр:
Лёша Парщиков предложил промерить священной верёвкой основание Александрийского столпа.
1-й актёр:
На десятой, примерно, минуте замеров к нам подошла въедливая такая, специальная петербургская старушка.
Актриса:
А что это вы такое тут делаете, а?
Поэт:
Да вот, понимаешь, бабуля, газеты читать надо. Будем, понимаешь, перевозить эту колонну на Красную площадь. Постановление правительства, понимаешь…
Актриса (истерически):
Ах, москвичи поганые! Кровососы неуёмные! Тараторкина у нас забрали, Юрского забрали, Райкина забрали! Так теперь им столп Александрийский понадобился! (размахивает зонтиком) Не отдадим поганцам культурных ценностей! Костьми ляжем, но не отдадим!
Поэт:
Смотрю, на бабулькины вопли собирается вокруг нас толпа недовольных ленинградцев, понимаешь, во главе с двумя сержантами милиции. Понимаю, что надо спасаться бегством.
1-й актёр:
Первым рванул Парщиков, мы за ним, замыкал группу рязанец, который отмахивался от преследователей священной верёвкой.
Поэт:
Бежали без передышки через весь Адмиралтейский под милицейские свистки. Слава Богу, на дверях стоял ничего не подозревающий о продаже верёвки дядя Яша. Он нас, понимаешь, и спас, загородив вход окладистой бородой и формой с галунами.

Музыка

Автор:
Ну, а самая фантастическая история, которая произошла в «Сайгоне» со мной лично, началась в мае и закончилась а августе 1982-го года. Началась со встречи с художником Сеней Любаскиным и закончилась встречей с ним же.
Любаскин:
Встретились мы, помнится, в скверике на Стремянной, около «Эльфа», и выкурили косяк хорошей задумчивой анаши. Потом попили в «Сайгоне» кофе и договорились встретиться там же и в то же время, и с той же целью завтра. Но я не пришёл.
3-й актёр:
Не пришёл Сеня и послезавтра.
Актриса:
И через неделю тоже не пришёл.
Автор:
А потом началась сессия.
1-й актёр:
А потом – пионерская практика. Мы уехали в Вырицу, в пионерлагерь ЛенМетроСтроя «Огонёк»…
Актриса:
Который называли про себя «Свет в конце тоннеля». И работали в нём вожатыми.
3-й актёр:
Мы там даже денег каких-то заработали, по-моему, 180 рублей за две смены.
1-й актёр:
Неплохие по тем временам деньги, которые мы решили радостно растратить в «Сайгоне».
Автор:
Итак, конец августа 1982 года. Два часа дня. «Сайгон». Стоим с Анджеем Руденко, пьём коньяк. Неожиданно входит Сеня Любаскин.
Любаскин (задумчиво):
Здорово, старики! Давненько не виделись…
Автор:
Сеня! Да я неделю ежедневно ходил на место встречи, а тебя не было!..
Любаскин:
Понимаю, старик, очень хорошо тебя понимаю… Я сейчас только приехал 22-м автобусом с Пряжки… А на Пряжке лежал с конца мая.
Друг автора:
Как это тебя угораздило, Сеня?
Любаскин:
Понимаете ли, старики, в тот день, когда мы с Генераловым курили задумчивую анашу, я вышел из «Сайгона» и увидел позорную картину площади Восстания…
Актриса:
В те времена на площади вместо покосившегося фаллоса Победы стоял очень миленький скверик с дешёвыми проститутками.
Друг автора: А прикрывал его от глаз посторонних огромный портрет Леонида Ильича Брежнева с расширяющимся от геройских звёзд плечом. Фон был пролетарски-алым. Казалось, что Невский проспект как в скальные породы упирается в этот красно-серо-радужный парадный портрет.
Любаскин:
Я увидел эту неприглядную картину, старики, сел в 3-й троллейбус и поехал на Чайковского, в приёмную Большого Дома. Там я потребовал, чтоб мне выдали Главного Начальника по жалобам трудящихся и тунеядцев. Меня отвели к какому-то печальному полковнику. Тот снял очки, близоруко прищурился и спросил…
3-й актёр:
На что жалуетесь, Семён Борисович?
Любаскин:
И я начал… Доколе, говорю, роскошную архитектурную панораму Невского проспекта будет завершать этот позорный широкоплечий матадор в блёстках металла на фоне кровавой тряпки корриды? И так далее и тому подобное, и так на три часа… когда я выдохся, я грустно спросил полковника: «Вы чем-нибудь сможете помочь, офицер?» Он снова, старички, снял очки, прищурился и спрашивает меня совершенно по-еврейски: «А Вы, Семён Борисович, можете чем-нибудь помочь?»
Друг автора:
И после этого тебя увезли на Пряжку?
Любаскин:
Нет, старик, полковник проводил меня до дверей и всё приговаривал: «Чем смогу – помогу, чем смогу – помогу…»
Автор:
Так как же ты очутился на Пряжке?
Любаскин:
Всё произошло на следующий день. Я приехал на нашу встречу на час раньше, покурил задумчивой анаши и снова увидел мудака-матадора. Я сел в 8-й троллейбус и поехал в Большой Дом. Там я потребовал, чтоб мне выдали Начальника всех начальников по жалобам. Мне сказали: «Подождите минуточку!» А потом я очнулся уже в дурдоме.
Друг автора:
Господи! Что же ты ищешь на задницу приключений в этом огромном дурдоме под названием СССР?!
Любаскин:
Всё это херня, старики. Главное, что полковник оказался порядочным человеком.
Автор:
В каком смысле, Сеня?
Любаскин:
В самом прямом. Пойдём, покажу.
Автор:
Мы вышли из «Сайгона» и взглянули в перспективу Невского. Впервые за долгие годы её завершал не кроваво-красный тупик парадного идиотизма, а нормальный уютный скверик с дешёвыми проститутками.
Актриса:
И с тех пор никогда перспективу Невского не затыкали парадными политплакатами. Правда, потом снесли сквер и поставили монументальный фаллос…
3-й актёр:
А потом навсегда закрыли «Сайгон» в августе 1989-го…
1-й актёр:
Наш автор написал по этому поводу оптимистический реквием под названием «Последний герой»…

Писатель Хлебушкин выходит из «Сайгона».
Кругом шумит неугомонный Невский.
Панель цветёт присутствием блондинок.
Весенний воздух мнёт троллейбус-технократ.

На всех углах торгуют лимонадом
и чепухою кооперативной.
Но Хлебушкин проходит равнодушно
и отрешённо мимо этих благ.

Его сознанье не волнуют массы
нервозно разнаряженных сограждан.
Девятый месяц в творческом запое
вынашивает Хлебушкин роман.

Роман про то, как капитан разведки,
хотя, возможно, и футбольной сборной,
а, может быть рыболовецкой шхуны,
короче – джентльмен и супермен

влюбляется в звезду телеэкрана,
хотя, возможно, в прима-балерину,
а, может быть, в соседку по площадке,
короче, в даму стиля «зашибись».

Но у неё любовник – мафиози,
хотя, возможно, секретарь горкома,
а, может быть, фарцовщик и валютчик,
короче, злой и жадный негодяй.

А наш герой решительно настроен
вступить в борьбу за руку и за сердце
избранницы своей, бороться страстно
и победить всё Мировое Зло.

Но дома у него – жена и дети,
ошибка, понимаешь, дней туманной
от пьянства юности и, может быть, в придачу
ещё какой-нибудь родитель-инвалид.

Вот так он связан и со всех сторон обложен
условностями социальной жизни.
Но наш герой сдаваться не намерен,
и либидо на подвиги зовёт.

А гордая красавица капризна,
ей чересчур уютно с негодяем.
Она не хочет потерять от страсти
сомнительной реальные блага.

И наш герой решается на крайность,
чтоб доказать непобедимость страсти.
Он угоняет самолёт секретный,
а, может быть, мятеж на корабле

ракетном поднимает или просто
на Красную выходит площадь… голым.
Становится врагом и диссидентом,
и дома ждёт его сплошной расстрел…

На фоне этой социальной драмы
наш Хлебушкин задумал эпохально,
глобально показать гниенье-разложенье
понятья «развитой социализм».

Ему для завершения работы
не достаёт двух-трёх ходов сюжетных,
эпизодического яркого героя
и около трёх литров алкоголя.

На улице Марата встретив друга,
приняв в разливе на Стремянной «сотку»,
вдруг Хлебушкина осеняет Муза!..
…и, наконец, всё на своих местах.

И он летит домой к своей печатной
машинке с западающей «кавычкой»,
не видя постовых и светофоров…
И не заметив бешеный «КАМАЗ».

Его похоронили очень скромно.
На Южном. По соседству с той аллеей,
где позже слягут все авторитеты.
А следом схоронили и «Сайгон».

Никто не помнит день его последний.
Был каждый пьян потом ещё неделю…
Так кончилась Великая Эпоха.
Как видно, ей герои не нужны.

Автор:
На этом история «Сайгона» для меня завершилась. Плоха она или хороша, исчерпана или неисчерпаема, нужна современникам, или её смело можно сдавать в утиль, решайте сами. Я на эту тему высказался, я имею право уходить. Ну, так до свидания! До встреч в новых культурных пространствах! Пока!

ЗАНАВЕС
Tags: Сайгон, дружбаны, литературные четвергА
Subscribe

  • Я сделала это.

    Это мой первый опыт дрифтвуда. Больше месяца у меня ушло, что бы в перерывах между домашними делами, болезнью, огородом, декупажем, собрать деревяшки…

  • дождались, блядь

    Мы ждали лета - пришёл Пиздец. На солнце пекло и слепни, в тени комары. Если честно, я за всю свою немаленькую жизнь не видела столько разнообразных…

  • пробегая мимо

    Сугубо и тезисно. Сгоняли в Питер на родительский день. Прибухнули маленько с родственниками, потусили с детьми, попили чайку с подружкой и бегом…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment